От этого лета - как капля от моря
Соленою влагой привет ощущаю.
Кто помнит, где не был,
Кто видел, не зная -
Тот с тенью своей тайники освещает.

Крадутся во тьме переулками птицы,
Увидев которых, ты взрогнешь однажды.
Их крылья касаются новой страницы,
Все прошлые - костеня и марая.

Наступит ночь, погаснет день,
Зажгутся тысячи свечей.
Нам не поймать мечту за хвост,
Хоть сколько планы не лелей.

Мы здесь навек, и здесь наш дом:
Холодный ветхий дом отчизны.
Мы беглецы, но всех скорей
Бегут отсюда наши мысли.

Пусти скорей, у нас пожар!
Нам не вздохнуть от дыма...
И душит смог, но на порог
Нас не пускают ныне.

Вспомнила один свой замечательный сон.
Он приснился мне, когда я приняла решение о том, что переезжаю в Питер.
Мне приснилось, что Никиты нет и я у мамы единственный ребенок. Я тогда так сильно чувствовала, как меня держит эта связь, как я несвободна, как не могу распоряжаться своей жизнью, не принимая в расчет мой долг быть рядом с мамой, жить для мамы. Было очень тягостно, но я все-равно во сне собиралась уехать и не собиралась менять свои планы. Просто чувствовала тяжесть и вину.

А другой сон - о том, как мы всей-всей семьей куда-то должны лететь. Все там были, все родственники. Был очень солнечный день, точнее, солнечное летнее утро. Мы были в аэропорту, и мне очень хотелось скорее полететь. Я чувствовала, что мы опаздываем, и волновалась. А все вокруг наши что-то суетились, перебирали свои вещи в сумках, что-то укладывали, искали, возможно даже перекусывали. Я ходила вокруг них, торопила их, говорила, что мы опоздаем, что самолет улетит без нас. Но никто не реагировал, они были поглощены своей суетой и забыли о времени. И когда я поняла, что мы точно не успеем, если сейчас же не побежим, то я схватила свой билет, распечатанный на бумажке, и побежала к самолету, прямо по взлетной полосе, бежала изо всех сил, кричала, чтобы подождали, чтобы без меня не улетели, причем бежала я босиком, помню это ощущение, как мои босые ноги касались еще не нагретого утренним солнцем асфальта взлетной полосы, и это было такое приятное ощущение, и я задыхалась от быстрого бега, но я успела на тот самолет.

В одной деревушке, скрытой от шумного мира густым лесом и высокими горами, из уст в уста, из поколения в поколение передается одна история. Сказка, миф, уходящий корнями в прошлое. Я слышал его много лет назад, от одного совсем маленького босоногого мальчишки, бегающего по деревенским улочкам в солнечный, спокойный летний день.

Давным-давно известна легенда, что в этих краях, если забрести поздней весной в густую, непроходимую лесную чащу, можно увидеть удивительно красивую птицу. Совсем крошечную, размером с детскую ладошку, и очень юркую. Перья ее самого обычного серо-коричневого цвета, однако когда на них падают яркие дневные лучи солнца, кажутся ярко-рыжими, с красным и желтым отливом, и такое пестрое чудо люди долго еще описывают и расхваливают, вернувшись в деревню.
Говорят, что если поймаешь эту птицу, исполнятся самые заветные твои желания. Но говорят, поймать ее невозможно - слишком редко можно ее встретить, и слишком трудно за ней уследить. Но порой птица сама садится путнику на плечо, не успевает он и глазом моргнуть. И тогда уж человек этот - счастливчик, чье тайное заветное желание обязательно исполняется. Птица сама решает, на чье плечо ей сесть. Говорят, с помощью этой пташки Хозяин Леса, или Лесной дух, награждает приглянувшихся ему путников, восхитившись храбростью их сердец, добротой или чистотой их помыслов.

Но таких счастливых случаев известно очень мало. Обычно рассказывают, что кому-то удалось издали заметить яркие перья или услышать ее ни на что другое не похожую птичью песню.

Был же и совсем примечательный случай. Однажды птица эта села на плечо молодого юноши из соседней деревни, охотившегося в том лесу. Он был смел и весел, и густая лесная чаща, полная неожиданностей и опасностей, никогда не пугала его, а только разжигала азарт.
Говорят, птица опустилась на его плечо, и в первую минуту он оторопел. Как и любой деревенский мальчишка, он вырос на сказках о чудесах леса и волшебных зверях, населяющих его. У него никогда не было оснований верить в правдивость этих историй, даже в детстве. Но птица - вот она, яркая, маленькая, сидит на его собственном плече, спокойно разглядывает его своими крошечными, блестящими, как бусины, глазками. Если верить и остальному сказанию, она собирается исполнить заветное желание.

Юноша осторожно снял птицу с плеча и посадил на ладони, внимательно разглядывая ее причудливый окрас. Никогда не видел он таких птиц, хотя знал этот лес как свой собственный дом. Он задумался о том, что если вся эта история правдива, то возможно ли... у него было желание. Не заветное и тайное, а очень даже явное и понятное каждому, кто знал его. В его деревне была девушка, о которой он грезил уже много лет, но она не отвечала ему взаимностью. И дом его был маленькой невзрачной хижиной, тесной даже для него одного. Так что он, бедняк, не решался прийти к ней с настойчивыми и серьезными намерениями.
Он разглядывал ветки сосен над головой, синее небо, летящие облака. Если вся эта история правдива, то желания станут явью. Думал: я вернусь в деревню и зайду не в тесную мрачную хижину, а в просторный светлый дом. Я лягу не на свой жесткий холодный топчан, а в нашу теплую мягкую кровать. И буду не один, и будет всегда рядом моя любимая жена, и не будет больше долгих одиноких зимних вечеров, когда за окном метель, не видно ни зги, а на душе тяжело и пусто, будут иные вечера, да и вся моя жизнь, каждый ее день, час, миг станут иными. Каждый день будет светить яркое солнце, и оно будет светить так, словно только для меня.

Парень опустил глаза, огляделся вокруг так, будто только что проснулся. Посмотрел на птицу в своих ладонях, а затем - на свои руки, грубые от работы, на свою рубаху с рваными рукавами, уже почти истлевшую от долгой носки, на свои прохудившиеся за много зим грубые сапоги, топчущие нежно-зеленые весенние ростки свежей травы, уже показавшиеся из земли. Лицо его, минуту назад такое открытое и мягкое, скривилось и застыло, стало вдруг каким-то пустым, словно и не лицо вовсе, а стена заброшенного дома. Парень резко, с силой сжал руки. А, разомкнув снова, не увидел там ничего - ни мертвой птицы, ни перышка. Его ладони были совершенно пусты. Он подхватил свой мешок, повесил его на плечо, и зашагал в густую чащу.

Где потеряла я себя, в каких оврагах
Я заплутала, в каких лесах?
Я вижу звезды - небесным пламенем они сияют в моих глазах.
Я слышу ветер, все тот же ветер,
Шуршащий листьями у окна.
И день сменяет прележно следующий,
И впредь намерен так продолжать.
Я потеряла себя, в витринах, мусоре, и в шуме уличной суеты.
Как будто кто-то другой зажмурился,
И тот, кто открыл глаза - не ты.
Я потерялась, и эта паника способна вить из меня узлы.
Но я осталась - ведь моя музыка внутри меня никогда не спит.
Я слышу тихие перезвоны, ее аккорды, знакомый ритм.
Мне нужно слушать,
Прележно слушать,
И выбираться из темноты.

И тяну я с собой, как за лямку
Ворох пыльных, уж прожитых дней.
Как подшивку из модных журналов,
Не способных сделать мудрей.

И тяну, и тяну эту мудрость
Делать торт или модно кроить,
Вся эта беспощадная тупость
Словно кость в моём горле торчит.

И я мнусь, сомневаюсь, волнуюсь,
Разжигая огромный костер,
Нет ли важных страниц в этом хламе,
Чтобы хищный огонь их не стер.

И под ветром холодным сомнений,
Ворошащим цветные листы,
Становлюсь я прозрачным видением,
Не живущим, а видящим сны.

И мне снятся мои детские сны снова.
Снова это. Он приходит ко мне, веселый и озлобленный. Он берет что хочет, его радуют мои страдания и он доводит до них, каждый раз.
И снова сны, где я бью его, где я кричу, очень громко, настолько громко, насколько могу, и бью его, чем попало, бью чтобы отстоять свое.
И я бью его, и плачу при этом, и кричу, и я не останавливаюсь, потому что я должна постоять за себя.

Но в какой момент я замечаю это? Что я становлюсь как он, когда я его бью. Что я становлюсь жесткой и злой. Что я начинаю терять себя, ведь я совсем не такой человек, я не хочу никого бить. Никогда мне не хотелось никого бить, потому что меня ранит боль другого, я понимаю это и не хочу ее причинять.

В какой момент он оказался так прочно в моей голове, что теперь я с трудом могу принять чужую слабость? Что теперь часть меня сочувствует, а другая жестока, жестока к этому состоянию, как он был жесток ко мне в таком состоянии.

Это вообще не я, это какая-то неправильная дрессировка, если видишь слабое место - ударь. Это ужасно. Ужасно, что человеку, которого я так ненавижу, удалось зайти так далеко в мою жизнь, так сильно влиять.
Мне нужно вычистить его оттуда. Выгнать, с криками и кулаками, из собственной головы. И наконец отпустить.

Ты не даешь мне смеха и играть.
Ты не даешь ни петь, ни рисовать.
Ты не даешь расслабиться в толпе,
Следя, как удержать лицо вовне.
Ты не даешь мне быть простой, собой.
Ты хочешь лучшего, как будто не со мной,
Как будто не со мной ты говоришь!
Стараешься задобрить и хитришь.
Вот детка, ешь мороженое, на.
За это будь всегда послушна и тиха.
Вот петушок, на, радуйся ему!
Будь благодарна, но не вздумай и чихнуть.
Вот, порисуй, пока ты тут одна.
Пока никто за этим не застал.

Ох, что же люди скажут нам о нас.
И как посмотрят и подумают сейчас?
Не злись, родная, маленькая дочь.
Я только ведь хочу тебе помочь!
Я только ведь пытаюсь научить
Как безопасно в этом мире быть.
Заляг на дно, молчи и не шуми.
Не пой! Они услышат. Не реви!
Не смейся громко, не позорь меня!
Держи лицо и улыбнись, дитя.
И спрячь все чувства, яркие, как свет.
Побольше думай, делай вид - их нет.
Их просто нет, ведь легче жить без них.
Кто не летал, тому не падать вниз.
Кто не рискнул, тот раниться не смог.
Кто не запел - не взял фальшивых нот.

Но все кипит внутри, и близится гроза.
Я вовсе не нуждаюсь в этом, кто тебе сказал
Что я боюсь упасть, когда лечу?
Что так от неудач я огорчусь?
Как, не запев, мне научиться петь?
И как не делать ничего, но все уметь?
О ком ты думаешь, когда ты говоришь?
О ком заботишься? Не слишком ли хитришь?

Добра улыбка, мягок голос твой.
Но взгляд застывший, словно ледяной.
И я все чувствую, я знаю твой секрет.
Тебе поверит всякий, но я - нет.

И вот теперь могу я выбирать
Как быть, как с этим поступать.
И что же я?
Ее ведь рядом нет.
Зачем сейчас нести подобный бред?
Я - не она, и я не верю ей.
Зачем сама с собой я так теперь?

Мы пили теплое вино на крыше,
Солнце грело ее металл.
В нашем ослепительно летнем мире никто не плакал.
Не умирал.

Мы хохотали до боли в легких.
Плечо к плечу и рука к руке.
Мы были молоды, да и, впрочем, носили молодость в рюкзаке.

Среди беспечности дней и ночью
В гудящем городе из огней,
Мы находили приют и больше
Мы не искали его нигде.

Наш смех звучал, отражало небо
Его прозрачный и чистый звон.
И если счастье - не смех и лето,
Я не скажу тебе ничего.

Мы тонкие нити словами проводим,
Касаясь легонько тончайших полотен.
Мы тихи и вески,
Спокойны и сильны.
Но как же бывает невыносимо,
Но как же бывает нам больно и страшно.
Мы сами не ведаем, что же там дальше,
Мы сами не видели, что же там глубже.
Мы эхо чего-то большого, и нужно
Отдаться на милость течения смело,
Остаться самими собой у предела,
Быть целыми, нами, у шаткой черты.
Прясть тонкие нити из пустоты.